Санька работал с нами лет десять, а может и больше — никто толком не помнил. Некоторые вообще говорили, что сначала появился Санька, а потом уже завод.
Мужик как мужик: не пил больше других, не скандалил, работу свою знал на совесть. Был человеком надёжным: если нужно подменить кого или выйти в выходной — никогда не отказывал.
Но была у него одна странность.
Стоило смене закончиться, как Санька исчезал. И никакая сила не могла его удержать.
— Куда летишь? — спрашивали мы.
— Домой.
— Да мы тоже не в санаторий, — ворчали мужики.
Санька только улыбался и шёл к проходной.
Поначалу мы звали его с собой: на рыбалку, на шашлыки или просто посидеть после работы. Он всегда отказывался коротким:
— Не могу.
— Почему?
— Дела. Домашние.
И всё. Будто других слов у него не было.
Со временем спрашивать перестали — знали заранее, что у него то детям помочь надо, то кран потёк, то ещё что-нибудь случилось. Иногда казалось, что он живёт на три фронта: одну смену отрабатывает на заводе, а две остальные начинаются сразу за проходной.
Я хорошо запомнил один случай.
Под конец смены мы пили чай, а Санька уже застёгивал куртку.
— Ну всё, мужики, я побежал.
— Да ладно тебе, будто домашние без тебя не справятся! — бросил кто-то.
— Справятся, — улыбнулся он. — Просто исправлять потом будет меньше.
Мы посмеялись, а потом я спросил:
— Сань, а ты когда последний раз просто так сидел?
Он задумался.
Все притихли.
Потом пожал плечами:
— Не помню.
Сказал это так спокойно, будто говорил о завтрашней смене.
Через пару недель неожиданно образовалось три выходных подряд.
А это для нашего брата вещь опасная: всегда найдётся кто-то, у кого припасена лодка и «гениальный» план.
К обеду вся бригада только и обсуждала рыбалку.
Когда смена подходила к концу, кто-то полушутя сказал:
— Слушайте, а Саньку-то мы опять не позвали.
— А смысл?
Но традиция есть традиция. Спросим для порядка.
Санька в этот момент укладывал вещи в сумку.
— Сань, на рыбалку поедешь?
Он даже головы не поднял.
Мы уже начали отворачиваться, как вдруг услышали:
— Поеду.
Мы переглянулись.
А Санька продолжал спокойно собираться.
— Чего?
Он наконец поднял голову.
— На рыбалку поеду. С вами. А с кем ещё?
Петров даже со стула встал, чтобы убедиться, что ему не послышалось.
За все годы не было случая, чтобы Санька согласился хоть на что-то, кроме работы.
На следующее утро все ждали подвоха. Думали, позвонит и скажет, что дела появились. Но через пару минут на площадку въехала его старая машина.
Санька вышел спокойный, как всегда. Он тут же включился в работу: таскал сумки, помогал грузить вещи и даже ввязался в спор о том, сколько дров нужно на три дня.
По дороге мы всё не унимались:
— Санька, тебя дома точно отпустили?
— Отпустили.
— Сам-то как решился?
— Да просто.
И улыбался чему-то своему.
К месту добрались под вечер. Река рядом, лес вокруг, ни души. Самое то для таких вылазок.
Обустройство лагеря шло как положено, то есть через одно место. Сначала потеряли открывашку, потом нож. Санька оказался незаменим: и колышки придержит, и совет даст.
— Михалыч, ты так лесной пожар устроишь!
— О, специалист нашёлся! Откуда познания?
— Фильмы смотрел.
Мы дружно захохотали.
Вечером у костра Серёга достал гитару. Пели старые песни, которые никто не знает до конца, но все подпевают хором. Санька подхватил первым. Он смеялся и шутил так, словно и не было этих десяти лет бесконечных домашних забот.
На второй день мы окончательно потеряли счёт времени. Самым важным вопросом стало — закидывать удочки или сначала поставить чайник.
После обеда Михалыч засобирался на холм — единственное место, где ловила связь.
— Пойду, передам привет цивилизации.
За день на этот холм сходили почти все. Каждый возвращался с новостями из того мира. Только Санька на холм так и не сходил ни разу. Он просто стоял у воды, смотрел на реку и бросал камешки, наблюдая за расходящимися кругами. Странно было видеть его без дела. И ещё страннее — что он сам, похоже, этого не замечал.
Потом сидел у костра. Потом снова уходил к воде.
Перед самым отъездом Санька лежал в гамаке между соснами. Руки за голову, глаза закрыты. И не скажешь, что это тот самый человек, который десять лет постоянно куда-то торопился.
Солнце уже клонилось к лесу, когда Михалыч хлопнул себя по коленям.
— Ну что, мужики, пора домой.
И Санька вдруг резко сел. Так быстро, что гамак едва не перевернулся.
— Мужики...
Мы обернулись.
Санька смотрел на нас растерянно.
Достал телефон.
Посмотрел на экран.
И побледнел.
— Я же... я же про семью забыл.
Наступила такая тишина, что было слышно шуршание камыша.
— В смысле? — не понял я.
— В прямом. Я ведь ни разу не позвонил. Я вообще про них... забыл. Будто и нет никого. Словно выключило.
Мы переглянулись. И никто не засмеялся.
— Слушай, — осторожно сказал Серёга, — так ведь не бывает.
Санька ничего не ответил.
Прошло уже много лет. И нам до сих пор интересно. Как у него это получилось?